СТИХИ

СНЕГ В ФЕВРАЛЕ

Уже не похожий на зимний,
Еще не весенний пока,
Он завтра под солнечным ливнем
Утратит пуховость платка.

Гляди на него с восхищеньем:
Он твой устраняет позор-
Меж замыслом и воплощеньем
Привычный всесильный зазор.

Имея пленительно редкий
Талант наведенья мостов,
Он видится сучьям и веткам
Как первый набросок цветов.

А все потому, что на крыше,
Где кромка железа видна,
Отчетливо, хоть и неслышно,
В нем зреет капелью весна.

.....................................................................................................................................................

ОТТЕПЕЛЬ

Утром дул пасмурный ветер с юга
и загнанной лошадью всхрапывал,
а с крыш понурых ночная вьюга
капала, капала, капала.

Днем был по-прежнему ветер,
и Цельсий остолбенел на нуле,
все шансы зимы беспристрастно взвесил
и начал март в феврале.

Вечером дул тот же самый ветер,
И снег на дороге без сил
Лежал размозженный, и беспросветно,
Слякотно отходил.

1975

.....................................................................................................................................................

ВЬЮЖНОЕ УТРО

Во мгле притушенной зари
зимы горячка белая
пускай как хочет говорит
с душою омертвелою.

Вся рукопись моей судьбы
на нить ее нанизана.
Футляры, ящики, гробы,
про вас ли это писано?

Ветвям нестриженых кустов
и птицам непроснувшимся
понять дано похмельный стон
зимы, вконец пропившейся.

Ее февральский хоровод-
предчувствие бессильное,
что в марте тихо отойдет
с последним вздохом инея.

1975

.....................................................................................................................................................

ГОРОДСКИЕ ДЕРЕВЬЯ

А. Листопаду

Деревья в городе совсем не те,
что в роще - на свету и на свободе.
Здесь к прокопченной смрадной духоте
пытаются их люди приохотить.

Чуть только разгуляется весна
и светлым изумрудом брызнут почки,
на свежих листьях пыль уже видна,
как серое немое многоточье.

Все лето простоят они в дыму,
в угаре колобродия людского,
навечно заключенные в тюрьму
бездушного асфальта городского.

Потом наступит осень в свой черед
и, город оглушив октябрьским свистом,
метелкой ветра кучи соберет
еще не живших пожелтевших листьев.

И только лишь зимой, когда живей,
свободней суть деревьев обнажится,
в заснеженных сплетениях ветвей
проступят их измученные лица.

1975

.....................................................................................................................................................

РАББИ ГИЛЕЛЮ

Не Бог и даже не пророк,
Как ты пророс ко мне оттуда,
Единственный живой листок
На высохшем кусте Талмуда?

Как русский, внятен древний шрифт,
Но я внезапно холодею:
Что, если б выучить иврит
Мне в детстве не пришла идея?

Как много вер, речений, снов,
Непотрясаемых основ
Земля сменила, как перчатки,
За двадцать с небольшим веков!
От скольких мудро-лживых слов
Не покраснел станок печатный!

Над искореженной Землей,
От крестной муки изнывая,
Один последователь твой
К любви всеобщей призывает.

Но для новейших дикарей
Он чересчур императивен,
Твое учение мудрей -
Ты более консервативен.

Мудрец, ты принял зло как факт
И людям не раскрыл объятья,
Предвидя, что подобный акт
Всегда кончается распятьем.

Не влек ты к истине силком
И новых не вводил заветов-
С людскими нравами знаком,
Ты ограничился советом:

«Чего себе мы не хотим-
Того не сделаем другим».

Что может, кажется, быть проще
Таких понятных этих слов-
Без криков о любви всеобщей,
Без потрясения основ?

Но люди мудрствуют лукаво,
Им простота твоя сложна,
И на устах вселенской славы-
Совсем иные имена.

.....................................................................................................................................................

* * *

От меня той записки не будет:
мол, прошу, никого не винить-
все узнают, поймут и рассудят
не успевшие мне изменить

и предать меня-то ли по лени,
то ли просто им был недосуг;
и не надобно мольб о прощеньи,
лживых слез и ломания рук.

.....................................................................................................................................................

ЗЕМНУЮ ЖИЗНЬ ПРОЙДЯ ДО ПОЛОВИНЫ

Чем ближе к полуста годам-
Ясней существованья срам
И помыслов тщета.
В шкафу - завал чужих томов,
В башке - бордель чужих стихов,
На сердце маета.

Пройдя до половины путь,
Пора в себя и в мир взглянуть
И обрести свой Ад.
А коли Ада не нашел
Иль, убоявшись не сошел-
Так сам и виноват.

Пусть даже вправду был талант,
Но если к полуста - не Дант,
То впереди распад.
У самой бездны на краю
Обдумай трезво жизнь свою
И не гляди назад.

Пойми у бездны на краю
Необязательность свою
Без стонов и нытья.
Пусть будет горек этот миг-
Он скажет, мал ты иль велик
На сцене бытия.

Прими у бездны на краю
Несостоятельность свою:
Проиграна игра!
Кто любит более себя-
Пусть пишет долее тебя.
Решайся, друг. Пора.

.....................................................................................................................................................

ИЗ СТИХОВ, НАПИСАННЫХ НА ИДИШ

Перевод Елены Аксельрод

* * *

На той земле мой след не сыщешь в снежном поле.
Здесь - посреди камней не различить мой след.
Здесь – корчится строка от нестерпимой боли.
Тех, кто меня поймет, там – и в помине нет.

Сломалась дудочка. Я оробел, как в детстве.
Чуть песню затянул- сдавило горло мне.
Я жду зари, чтоб вновь в пустыне Иудейской
со всей Вселенною молчать наедине.

.....................................................................................................................................................

* * *

То ль рассвет, то ль ночь пришла?
Вновь тревога ожила.
Полусвет иль полумгла?

Ветер стих, свой норов прячет,
Полуслепну полузрячий.
Что-то будет. Не иначе.

Тень падет иль свет с высот?
Что-то ждет меня вот-вот.
Да свершится, что грядет.

.....................................................................................................................................................

ДРУЗЬЯМ

1.

Когда придет разлуки нашей срок-
Чтоб горевать вам не было повадно,
Свечу зажгите, встаньте на порог,
И я не скроюсь в ночи непроглядной.

Какие б тяготы я ни встречал-
Осилю, справлюсь, ощупью идущий,
Когда порог ваш светит, как причал,
Один-единственный, в душе живущий.

Власть одиночества не так сильна,
Есть средство сладить с ней и отогреться:
Та дверь, что и во тьме отворена,
Всегда открытое навстречу сердце.

2.

Мудрец как-то бросил: «И это пройдет».
Увы, все проходит, любимое нами.
Однако есть нечто, что вечно живет,
Чему не опасны ни воды, ни пламя.

Печаль и веселье - и это пройдет.
Злосчастье и счастье – и это пройдет.
Сама наша жизнь – да как быстро! - пройдет.
Но та, нас связавшая некогда нить-
Вовек не истлеть ей, вовеки не сгнить.

.....................................................................................................................................................

* * *

Ицику Мангеру

На усталые ветхие крыши
Красный ложится покой.
В винных парах стихотворец
Пишет строку за строкой.

Под серебряною звездой
на деревянной крыше.
Пишет поэт на идиш
И стопку за стопкой пьет.

Свеча дрожит и трепещет,
Как в темной траве восход,
Как серебряная звезда
на деревянной крыше.

Чем больше поэт хмелеет,
Тем его стих трезвей.
Слово легчайшее реет,
Как белая тишь ветвей,
Как серебряная звезда
на деревянной крыше.

.....................................................................................................................................................

* * *

Увы, мы смертны. И когда-то
сомкнется ночь и надо мной.
И там, откуда нет возврата,
вновь бытия живая радость
не вспыхнет семицветьем радуг
в моих глазах, одетых мглой.

Да, можно и острить с презреньем:
«Пока живу я - смерти нет!»
Но каждый помнит о мгновеньи,
что грянет – и погасит свет.

Не потому ли втайне каждый
желает знать в свой смертный час-
добро бы жизнь давалась дважды!-
каков он будет, мир без нас?

А у меня одно желанье:
суметь бы, уходя во тьму,
мир не морочить завещаньем-
лишь счастья пожелать ему.

.....................................................................................................................................................

БАЛЛАДА СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА

Становишься старше. Стихаешь.
И падаешь духом, увы,
с остывшей - пора! – головы
снег первых седин отряхая.
А жизнь еще вся впереди!...

Все реже одаришь улыбкой,
все чаще ты хмур до черна-
и ночью лишаешься сна,
чуть дверь приоткрытая скрипнет…
А жизнь еще вся впереди!

Претензии к миру напрасны:
ход времени необратим-
и чередование зим
и весен менять мы не властны.
А жизнь еще вся впереди.

И все ж, когда был ты моложе,
от ярого солнца был слеп!
И был аппетитнее хлеб…
И пиво вкуснее, похоже…
А жизнь еще вся впереди!...

Но ты даже грустною правдой
души своей не береди.
Не так уж он прост – погляди! –
наш мир, чтобы кончиться завтра.
Вся жизнь у него – впереди!

.....................................................................................................................................................

ДЕРЕВО МОЕГО ДЕТСТВА

Все, что ни попросят, отдав, себе я оставил одно бы.
…Напротив окна моего стоит он – серебряный тополь.
Он ветви простер широко и кажется даже крылатым.
Любовно мою колыбель те ветви качали когда-то.

Держась за него, в первый раз ступил я на землю нетвердо.
В тени его доброй, густой потом я играл год за годом.
Я тайны ему поверял, их сам сохранить не умея.
И мы подружились тогда. И не было дружбы теснее!

Делился я радостью с ним и каждой ребячьей удачей.
А горе случалось – вдвоем от боли, бывало, поплачем…
Я первую песню свою – пускай и наивно, по – детски –
сложил для него. И она доныне звучит в моем сердце.

Всегда терпеливый – за жизнь ни мелких обид, ни упреков-
он каждым листочком мне люб и каждою веточкой дорог.
Себе ли его сохранить? Оставить ли сыну в наследство?
Товарищ всей жизни моей, серебряный тополь из детства!...

.....................................................................................................................................................

* * *

Когда уходит друг хороший – ты сирота.
И гасит день,
какой ни будь он распогожий,
осенней непогоды тень.

Что тут изменишь?Что докажешь
расплескиваньем слезных луж?
На смерть не наплюешь –и даже
не потому, что в горле сушь…

Когда участия живого
просил он, у невзгод в тисках,-
«Сам виноват!» - два черствых слова
ты в утешенье отыскал.

Когда от боли хоть в болото
он был готов с бедой своей,
ты водки наливал – забота! –
и предлагал ему: «Запей».

И лишь когда, в избытке счастья,
он благодарен был судьбе,
ты в нем спешил принять участье –
и половину брал себе…

Теперь не тешь себя сознаньем,
что друг в стихах твоих живет,-
стихи останутся стихами,
как смертью – смерть. Он не придет,

Пойми, ни нынче и ни завтра:
Он мертв, твой друг. И это – правда.

.....................................................................................................................................................

ЗИМНИЙ СЕМИСВЕЧНИК

Когда, сжимаясь от мороза,
дорогой зимнею бреду,
так славно повстречать березу –
в лесу ли, в парке ли, в саду.

Стоит, как белый семисвечник,
мир озаряя в стылой мгле!
И никаких противоречий
в том, что родилась на земле,

а не сошла с высот небесных
к нам сказочным пасхальным сном,-
украсить быт наш – тусклый, тесный…
Не каждому то суждено!

.....................................................................................................................................................

ЛЮБОВЬ К ОТЧИЗНЕ

Бить в грудь себя, поверьте, неуместно,-
любовь свою к Отчизне возвещать –
и клятвами пустыми украшать
единственную, выстраданную песню.

Неблагородны громогласные признанья.
чтоб истинной любви не оскорбить,
о ней не криком надо говорить –
шептать, сдержав молитвенно дыханье,

как Лермонтов писал, смиряя буйство крови,
благословенной, трепетной рукой:
«Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой».

.....................................................................................................................................................

ПОСЛЕ ГРОЗЫ

Раму, чуть лучом стекла касаясь,
из окошка вынула луна,
положила на пол – и, блистая,
снова в облаках всплыла она.

И через какое-то мгновенье,
тенью распластавшись на стене,
исходя цветами, куст сирени
Влажную ладошку подал мне.

.....................................................................................................................................................

* * *

В мире зимнем, снежном, белом
хорошо начало дня!
Вот и сердце просветлело,
стол рабочий ждет меня.

От него к деревьям зимним,
в сад безлюдный выхожу,-
разговариваю с ними,
на снегу стихи пишу.

На снегу, как на странице,
след ложится вязью строк. 
И хотя мороз ярится,
в сердце - радости росток.

.....................................................................................................................................................

МАТВЕЮ ГРУБИЯНУ

Я не решаюсь к Вам прийти.
Сродни предательству – к могиле –
Вам! – не стихи свои нести –
цветы (хоть Вы их и любили).

Ведь это значит – обрести
незаживающую рану:
итти к Матвею Грубияну
и – к камню мертвому прийти…

На помощь память не зову –
стихи и письма Ваши снова
читая, вижу Вас живого,
живого слышу наяву.

Пусть никого не удивит, -
хоть в жизни впрямь ничто не вечно,-
что наша дружба бесконечна
и даже смерть ей не грозит.

Мой друг, мой брат – не панибрат! –
учитель мой! Пускай иные
«Я вас любил!» - вам говорят.
« Я Вас люблю», - скажу и ныне.

.....................................................................................................................................................

HIC IACET

Давно не в моде трубадуры,
И ты, увы, не поняла,
Что не Мадонной, не Лаурой,
А миром для меня была.

Когда, ушибленный Петраркой,
Хоть повторенья ни к чему,
Я сквозь оплошки и помарки
Ломился к свету твоему,

Когда боготворил, терзался
И матерно ругал судьбу-
Твой дух спокойным оставался,
Как у покойника в гробу.

Но разве стенка виновата,
Что нет у ней ушей и глаз?
Себе на горе рождена ты
В глухонемой какой-то час.

Прости - прощай! Живи. Не помни-
Не стоит помнить обо мне.

………………………………..

Я память опечатал пломбой,
Чтоб даже и в похабном сне
Ты не всплыла, как в катакомбах
Сквозь многовековую копоть
Всплывает надпись на стене.

.....................................................................................................................................................

* * *

Лет двадцать-тридцать нужно потерпеть.
Петрарка
Что кипело –
То остыло,
Что болело-
То прошло.
Было!
Сплыло!
Поросло!

Позабыто время, место,
Снова кум я королю –
Одного лишь Вас, маэстро,
Я по-прежнему люблю,
Повторяю Ваши речи
И до нашей доброй встречи,
Сколько надо потерплю.

О, свидетели позора - Окаянные стихи!
В каждой строчке столько вздора,
Столько всякой чепухи!

Страсти, вопли,
Слезы, сопли
–Всё неважно,
Всё бумажно…

.....................................................................................................................................................

* * *

«Не останется камня на камне!»-
Прорицает наивно Христос.
Мир, доселе ничуть не раскаян,
Поученья Его перерос.

На исходе двадцатого века
Перспектива ясней и страшней:
Не останется ни человека
Разобрать эти груды камней.

.....................................................................................................................................................

* * *

Пиши бесстрастною рукой:
Не место поздним сожаленьям,
И страх – советчик никакой.
В наивных самовосхваленьях

Наука, техника, прогресс
Себя возносят до небес.

Открыт Колумбом Новый Свет
И сразу дочиста разграблен;
Изобретен ватерклозет,
Велосипед и пистолет;
Конвент французский обезглавлен;

Людей портреты пишет свет;
Свистит машина паровая;
Затарахтел автомобиль,
До неба поднимая пыль,
И громыхнула мировая…

Но – революция! Она –
Одна из всех – достигла цели;
Борьба за мир – и вновь война;
Ее окончить не успели,

Как миру горла поперек
Последним предостереженьем
Над Хиросимой встал дымок
Всеобщего самосожженья;

Но снова от борьбы идей
Трещит по швам Земля людей.

Весом эквивалент тротила.
Земля вся в дырах от ракет.
Померкли солнце и светила,
Сквозь дыры льется адский свет.

О Боге вслух чревовещает
Американский лжепророк
И первого себя стращает,
Что настает последний срок.

Невероятная эпоха!
Что видишь ты в конце пути?
Или от пламени Молоха
Не сможем мы детей спасти?

.....................................................................................................................................................

ИВРИТ

Как сердце, как душа, как вера,
Язык священный, ты во мне.
Ты солнечного света мера,
Пусть вечно ночь в моем окне.

Домой вернусь, раскрою Книгу,
Услышу вещие слова-
Звенят на протяженье мига,
Как вздрогнувшая тетива.

Стрелу пославший сквозь столетья,
Едва ты не исчез во мгле;
Я не хотел бы жить на свете,
Не будь ты рядом на земле.

И как Шагал свои картины
Писал на продранном мешке-
Я про тебя, язык старинный,
Пишу на новом языке.

.....................................................................................................................................................

НА РОДИНЕ

Много радостей на свете:
Есть собаки, кошки, дети.
Только руку протяни-
Подбегут к тебе они,

По головкам их погладишь-
Замурлычут и залают,
А детишки заболтают
На старинном языке.

Что ж ты ноешь, стонешь, плачешь?
Вот он, твой журавль в руке!

.....................................................................................................................................................
.....................................................................................................................................................

"Vayl Shver iz a Dikhter bay Yidn tsu Zayn"

By: Ester-Basya Vaisman vaisman@fas.harvard.edu

Fun Yisroel iz ongekumen di troyerike yedie az der barimter yidisher poet
Aleksandr Belousov iz avek in eybikayt .

A rusisher mentsh, on keyn shum batsiung tsu yidishkeyt, Aleksandr Belousov
iz geboyrn gevorn in 1948 in Samare. Ven er iz geven gor a yunger bokher,
hot er geviklt a groysn interes in Yidishkeyt, Loshn-Koydesh, and Yidish,
vos iz geven zeyer umgeveyntlekh far a Sovetish kind in di 1960 yorn.

Der rov funem dortikn shul hot forgeshtelt dem yungn Aleksandr tsu einer
fun di shul -geyers, ver hot ongebotn tsu lernen im Loshn-Koydesh. Belousov
hot ongehoybn tsu kumen tsu gast tsu dem mentshn yedn tog, un er hot
oysgelernt Yidish in zayn heym.

Er iz geven inspirirt tsu shraybn lider af Yidish bay Smuel Halkins bukh
ferzn, "Mayn Oytser". Er hot gevizn zayne lider Nekhama LIfshitzn ven zi iz
gekumen tsu Samare mit a kontsert, un bald hot men ongehoybn tsu hern in
Yidishe krayzn vegn dem yungn Rusishn man vos shraybt af Yidish.

Ven Belousov iz geven a student in der Kuibyshev Pedagogish Institut, zayne
Yidishe lider zaynen geven tsu ersht gedrukt in Sovetish Heymland in 1969.
Zayn poezie iz Yidishlekh nisht nor in shprakh, nor oykh in gayst: mit a
merkverdike oyfrikhtikayt, hot er aroysgezogt a tifn troyer farn velt fun
yidishe shtetlekh vos iz mer nishto, far di korbones fun khurbn, vemen er
ruft zayne brider un shvester, far der "kholem fun vayte amolike teg". Zayn
verk iz geven onerkent un shtark bagrist fun a sakh poetn un kritikers in
Sovetn Farband un in oysland. Zayne lider zaynen geven ibergezetst af
Rusish, English, un Hebraish.

In di 1980e yorn iz Belousov geven eyner fun di grinders fun der gezelshaft
far Yidishn Kultur in Samare. Er hot zikh ibergetsoygn keyn Yisroel in
1990, vu er hot gelern imigrantn Hebraish un hot gearbet far der Yidisher
un Rusisher prese. Er hot bakumen der Dovid Hofshteyn literarishe premie
far zayne Yidishe lider. Bizn sof, iz Belousov geblibn optimistish vegn
der tsukunft fun Yidisher kultur; er hot gegleybt in ir tokhik feikeyt
ibertsukumen.

In eyner fun zayne lider, shraybt Belousov vegn di Yidish-reders vos zaynen
geshtorbn in di kataklizmen fun der 20ster yorhundert: "Un glust zikh zey
shrayen - nito mer keyn kol!" Aleksandr Belousov hot gevidmet zayn lebn tsu
gebn zey a kol.

Koved zayn ondenk!

Alexander Belousov, a prominent Yiddish poet and essayist, passed away on
January 27, 2004 at his home in Maale Adumim in Israel.

An ethnic Russian with no Jewish background whatsoever, Alexander Belousov
was born in 1948 in Kuibyshev (Samara). In his early teens, he developed a
keen interest in Judaism, Hebrew, and Yiddish, a very unusual avocation for
a Soviet child in the Russian heartland in the 1960s.

The Rabbi of the local synagogue introduced young Alexander to one of the
congregants, who volunteered to teach him Hebrew. Belousov started visiting
the man on a daily basis and learned Yiddish at his home.

He was inspired to write poetry in Yiddish by Shmuel Halkin's book of
verse, "Mayn Oytser". He showed his poetry to Nekhama Lifshitz when she was
visiting Samara on a concert tour, and word about the young Russian man
writing in Yiddish spread quickly in Yiddish circles.

While Belousov was a student at the Kuibyshev Pedagogical Institute, his
Yiddish poetry was first published in Sovetish Heymland in 1969. His poetry
was Jewish not only in language but also in spirit: with a remarkable
sincerity, he expressed deep sorrow for the world of Jewish shtetls that is
no more, for the victims of the Holocaust whom he calls his brothers and
sisters, for the "dreams of the far-off days of yore". His work was
recognized and highly acclaimed by many poets and critics in the Soviet
Union and abroad. His poetry was translated into Russian, English, and
Hebrew.

In the late 1980s, Belousov was one of the founders of the Society for
Jewish Culture in Samara. He moved to Israel in 1990, where he taught
Hebrew to immigrants and worked for the Yiddish and Russian press. He
received the Dovid Hofshteyn literary prize for his Yiddish poetry. Until
the end, Belousov remained optimistic about the future of Yiddish culture;
he believed in its inherent ability to survive.

In one of his poems, Belousov writes about the Yiddish speakers who
perished in the cataclysms of the 20th century: "And they want to scream -
they no longer have a voice!" Alexander Belousov dedicated his life to
giving them voice.

Koved zayn ondenk!

Ester-Basya (Asya) Vaisman

ССЫЛКИ

Александр Белоусов:"Наша идишская культура не исчезнет" http://www.sem40.ru/

Лариса Володимерова ШОШАНА И АЛЕКСАНДР БЕЛОУСОВЫ Памяти друга